Борьба за мечту

Борьба за мечту

Красс стал консулом и тут же принялся разбираться с провинциями — деловой человек никогда не откладывал назревшие вопросы «на потом».

Как мы помним, по решению триумвиров Крассу досталась Сирия. Казалось бы, зачем ему далекая невзрачная провинция? Но она была необходима консулу как плацдарм в далеко идущих планах.

Покой не приветствовался римлянами, а Красс — дитя своего времени. Он имел все, о чем только может мечтать человек: занимал высшие должности в Риме, с ним никто не мог сравниться богатством и могуществом, он считался одним из лучших римских ораторов. Но была сфера, где он не стал первым. Военные победы Цезаря и Помпея затмили подвиги Красса под Коллинскими воротами и на войне со Спартаком. Сирия понадобилась Крассу, чтобы начать войну с соседней Парфией, — победа в этой войне, несомненно, принесла бы ему славу величайшего полководца.

«Перед народом и посторонними он еще как-то себя сдерживал, — говорит Плутарх, — но среди близких ему людей говорил много пустого и ребяческого, не соответствующего ни его возрасту, ни характеру, ибо вообще-то он вовсе не был хвастуном и гордецом. Но тогда, возгордясь безмерно и утратив рассудок, уже не Сирией и не парфянами ограничивал он поле своих успехов, называя детскими забавами походы Лукулла против Тиграна и Помпея против Митридата, и мечты его простирались до бактрийцев, индийцев и до моря, за ними лежащего».

Крассу пытался воспрепятствовать народный трибун Атей, ему вторили тихие голоса, справедливо считавшие недопустимым поход против народа, ничем не провинившегося перед Римом и связанного с ним договором о дружбе.

Красс попросил Помпея сопровождать его на пути из Рима, и тот с удовольствием согласился. Цезарь одобрял намерения Красса и поощрял его к войне. Троим гигантам становилось тесно в Риме, и Цезарь и Помпей надеялись избавиться от Красса таким незатейливым способом.

На выезде из города опять возник Атей. Вначале он умолял Красса остановиться и отказаться от похода. Затем приказал ликтору схватить Красса и силой задержать его. В пределах Рима власть народного трибуна была огромной, но другие трибуны воспротивились этому и приказали отпустить Красса. Но Атей не успокоился. Он «подбежал к городским воротам, поставил там пылающую жаровню, и, когда Красс подошел, Атей, воскуряя фимиам и совершая возлияния, начал изрекать страшные, приводящие в трепет заклятия и призывать, произнося их имена, каких-то ужасных, неведомых богов. По словам римлян, эти таинственные древние заклятия имеют такую силу, что никто из подвергшихся им не избежал их действия, да и сам произносящий навлекает на себя несчастье, а потому изрекают их лишь немногие и в исключительных случаях. Поэтому и Атея порицали за то, что он, вознегодовав на Красса ради государства, на это же государство наложил такие заклятия и навел такой страх».

Угрозы Атея, конечно же, не могли остановить Красса, но их невольно пришлось выслушать и его свите, и легионерам, и, естественно, слова эти стали известны всему Риму. Страшные проклятия не добавили храбрости плебеям. Некоторые из них почли за лучшее вернуться к своим очагам и позабыть о манящих богатствах Востока.