«Я его слепила из того, что было…»

«Я его слепила из того, что было…»

Слово третье сообщает о ереси новгородских еретиков, говорящих, что надлежит придерживаться Моисеева закона, сохранять его, совершать жертвоприношения и обрезываться. С этих позиций христиане подвергаются нападкам в труде Флавия Клавдия Юлиана «Против христиан», упоминания о котором мы найдем и в тексте «Просветителя». Император-философ, правивший Римской империей в 361–363 годах, не только восстановил античное язычество, но и пытался оспорить христианские догматы. В частности, Юлиан обвинял христиан в том, что они отступили от заветов Моисея, отказавшись от обрезания, в то время как Иисус предписывал строгое следование иудейскому закону. Юлиан, как и многие римляне той поры, рассматривал христианство как иудейскую секту и с этой точки зрения пытался выставить их лжецами и отступниками.

Слово четвертое направлено против ереси новгородских еретиков, говорящих: «Разве Бог не мог спасти Адама и род его, неужели у Него не было небесных воинств, пророков, праведников, чтобы послать на исполнение Своей воли, — но Он Сам сошел в виде нищего бедняка, вочеловечился, пострадал и этим победил дьявола? Не подобает Богу так поступать!». Данное утверждение еретиков, сообщенное волоцким игуменом, скорее всего, позаимствовано им у другого античного критика христианства — Цельса, известного по направленным против него сочинениям христианского философа Оригена.

Иосиф, по сути дела, заставляет новгородских еретиков повторять следующие слова Цельса: «Вы занимаетесь софистикой, когда говорите, что сын божий — само слово; объявляя сына божьего “словом”, вы предъявляете не чистое, святое слово, а человека, позорнейшим образом поведенного на казнь и подвергнутого мукам бичевания. Если бы сын божий был у вас действительно словом, мы бы вас похвалили. (Но ваш Иисус только) хвастун и колдун».

Обвинения христиан в отступлении от заветов Моисея, воспроизведенные прп. Иосифом, звучали актуально в эпоху противоборства язычества и христианства, когда в рамках последнего сосуществали последователи апостола Павла и иудеохристианские общины. В XV веке этот антихристианский тезис выглядел архаично, тем не менее нельзя совершенно исключить его применение со стороны иудеев и караимов. Что касается упреков в «слабости» Христа, то их следует признать очевидным анахронизмом — только убежденному язычнику, такому как Цельс, представлялась варварством вера христиан, обращенная к «схваченному и казненному», — поклоняющийся громовержцу Юпитеру не мог понять, как всемогущий бог способен воплотиться в смертного человека и претерпеть пытки и казнь.

Ветхий Завет учит иудеев сочувствовать мученичеству праведников, принимающих смерть за веру, эту традицию восприняло и христианство. Ветхозаветным братьям Маккавеям, отказавшимся поклоняться языческим идолам, посвящены слова святых отцов, они именуются мучениками Христовыми, несмотря на то что пострадали за полтора века до Христа.

Иудеи не считают Иисуса Мессией, но им, равно как и христианам, чужды языческое любование грубой силой и восприятие земного могущества в качестве решающей сакральной характеристики. Мы видели, что на долю героя еврейского народа царя Давида наряду с победами и славой выпало немало горя и страданий. Бедствия, перенесенные еврейским народом за пятнадцать веков после появления в мире Спасителя, и политическое торжество христианских государств вряд ли благоприятствовали попыткам поставить христианам на вид «уязвимость» их Бога.

Содержание первых четырех Слов «Просветителя», как, впрочем, и последующих глав, не сообщает нам ничего о позитивной программе обличаемых волоцким игуменом еретиков. В отличие от прочих известных еретических движений Схария и его последователи не предложили альтернативной официальному христианству идеологии (наподобие, например, манихейской или арианской), не выдвигали вслед за стригольниками собственной программы исправления пороков современной церкви.

Полагаясь на свидетельства преп. Иосифа, мы представляем, что отвергали жидовствующие, но при этом остается совершенно не ясным, что они принимали. При этом критика ортодоксального православия со стороны жидовствующих непостижимым образом велась одновременно с позиций иудаизма, христианских ересей и античного язычества.

Более того, всеядные еретики нападали на современную церковь и с позиций новозаветных. Так, автор «Просветителя» пишет: «Иные же извращают слова святого апостола Павла, которые он написал к Тимофею: “Дух же ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским, через лицемерие лжесловесников, сожженных в совести своей, запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением” (1 Тим. 4: 1–3). Еретики говорят, что святой апостол Павел сказал это об иноках: ведь они запрещают жениться и воздерживаются от пищи, — а о таких будто бы и написано: “Проклят всякий, кто не восставит семени во Израиле”».

Мы можем объяснить все эти странности только одним образом. Обратим внимание на «невинную» на первый взгляд фразу в предпосланном «Просветителю» «Сказании о новой ереси новгородских еретиков…». «Этой беды ради и я выбрал из Священного писания и святоотеческих творений некоторые обличения против речей еретиков, — уведомляет читателя Иосиф. — …Я собрал воедино свидетельства из различных святых книг, чтобы знающие, прочитав, вспомнили, а незнающие, прочитав, поняли».

На наш взгляд, эта фраза раскрывает не столько алгоритм работы над «Просветителем», сколько незамысловатую методику мистификации, благодаря которой появилось на свет «учение» жидовствующих. Иосиф извлек из множества знакомых ему антиеретических трудов нападки на христианскую церковь, относящиеся к разным эпохам и религиозным течениям, и, собрав их в одно целое, выдал кропотливо сложенную мозаику за систему взглядов новгородских вероотступников.

В середине XVI века рязанский епископ Кассиан критиковал «Просветитель», «яко не подлинну быти свидетельству книги сея». Постриженник Кириллова монастыря Кассиан обвинял Иосифа в том, что тот возводил ложные обвинения на вольнодумцев и его книга содержит не достоверные свидетельства, а измышления о ереси. Важно отметить, что подобную мистификацию волоцкий игумен в принципе не считал деянием достойным порицания, напротив — полагал бы богоугодным делом, заслуживающим всяческого одобрения.

Р. Г. Скрынников обратил внимание на то, что в «Просветителе» преподобный Иосиф развивал мысль о «перехищрении и коварстве Божьем», которое противопоставляется им «бесовскому злохытрству». Иначе говоря, вождь любостяжателей верил в то, что существует ложь «хорошая», допустимая для того, чтобы с ее помощью половчее побороть «плохую» ложь — супротивников Божиих или своих недругов.