Штурм Акры, рыцари и дамы

Штурм Акры, рыцари и дамы

Когда после выздоровления Ричарда было принято решение о штурме, Саладин предложил чрезвычайно выгодный крестоносцам договор, пункты которого даже включали передачу им Иерусалима, правда, при условии, как бы мы сказали сегодня, его демилитаризации. Христиане отвергли это предложение. Они настаивали на возвращении статус-кво до 1187 г. Однако с ведома Филиппа и за спиной Ричарда было достигнуто соглашение с гарнизоном Акры, измученным долгой осадой, о почетной сдаче города. Узнав об этом, Ричард пришел в бешенство и 11 июля приказал начать штурм.

Штурм происходил в виду лагеря крестоносцев, в котором находились и дамы, в том числе королева Беренгария и ее фрейлины. На берегу построили трибуны, с которых возлюбленные рыцарей смотрели на их подвиги при штурме и махали им разноцветными рукавами.

^{Рыцарь прощается с семьей. Миниатюра. Англия. XIV в.}

Дело в том, что женские платья по тогдашней моде шились с узкими рукавами, на которые сверху на живую нитку нашивались другие рукава из легкой ткани. Делалось это из сугубо практических целей: носовых платков и индивидуальных салфеток не было, посему дамы вытирали свои очаровательные носики и губки рукавами, а чтобы не стирать платье каждый раз, отрывали накладной рукав и пришивали новый. Рукава эти были разноцветными, геральдических цветов, так что сразу было ясно, кому принадлежит оный рукав. Дамы не только махали этими рукавами, но и дарили их своим возлюбленным, а те повязывали их на шишак шлема, на шею или на руку, чтобы сразу было видно, в честь кого свершает свои подвиги тот или иной рыцарь.

В западной рыцарской этике свершение подвигов во имя Христа и ради собственной славы и прославления своей прекрасной дамы было вполне совместимо. Пушкин не грешил против исторической истины, когда писал[35]: «И в пустынях Палестины, / Между тем как по скалам / Мчались в битву паладины, / Именуя громко дам…». Я не могу представить нечто подобное в отечественной культуре, не могу вообразить, чтобы во время Ледового побоища или Куликовской битвы какой-нибудь русский воин, обнажая меч, воскликнул: «За мою Матрену!»

Весьма экзотично, чтобы не сказать более, выглядит, на наш взгляд, миниатюра в одной рукописи конца XIII в., содержащей крестоносные песни. На ней изображено следующее: обнаженная дама лежит в постели, а от нее уходит уже полностью одетый рыцарь с крестом на щите, причем крестом явно не являющимся элементом родового герба. От ложа возлюбленной — ко Гробу Господню! Конечно, аскеты могли осуждать такое поведение, но носители рыцарской культуры явно не видели здесь чего-либо кощунственного.