БАШКИРЦЕВА МАРИЯ КОНСТАНТИНОВНА

БАШКИРЦЕВА МАРИЯ КОНСТАНТИНОВНА

(род. в 1860 г. – ум. в 1884 г.)

Талантливая русская художница-реалистка. Автор около 150 картин, рисунков, акварелей, скульптурных этюдов и личного «Дневника».

Мария Башкирцева – явление в искусстве яркое и самодостаточное. Ее девиз: «Ничего – прежде меня, ничего – после меня, ничего – кроме меня», звучит на первый взгляд претенциозно и надменно. Но эти слова вызваны ранним осознанием своего предназначения в этом мире, предельным откровением мыслей и чувств талантливого человека, которому в земной жизни был отмеряй малый срок. В одном из залов Люксембургского музея в Париже находится статуя скульптора Лонжелье «Бессмертье». На ней изображен умирающий гений, протягивающий ангелу смерти свиток из восьми имен, преждевременно сошедших в могилу великих людей. Среди них одно русское имя – Мария Башкирцева.

«Звездная ее дорога» началась в имении Гавронцы, возле Полтавы, 11 ноября 1860 г. Маша принадлежала к богатому аристократическому роду. Ее отец, Константин Павлович Башкирцев, довольно образованный и не лишенный литературного дарования человек, долгое время был предводителем полтавского дворянства. Мать, урожденная М. С. Бабанина, принадлежала к древнему роду, ведущему свое происхождение от татарских князей. Гадальщик-еврей предсказал ей, что «сын будет как все люди, но дочь твоя будет звездою…»

Родители и многочисленные родственники и относились к Мусе как к звезде, любили и обожествляли, прощали шалости и восторгались любыми ее достижениями. В детстве она была «худа, хила и некрасива», но в голове невзрачной девчушки, уже тогда обещавшей стать хорошенькой, теснились мысли о дарованном ей свыше величии.

Мусина мама из-за разногласий в семье решилась на развод и выиграла бракоразводный процесс. С двухлетнего возраста девочка фактически оставалась на попечении теток и деда, С. Бабанина, блестяще образованного человека. Переживая за ее хрупкое здоровье, семейство Бабаниных в 1868 г. отправило девочку с матерью и теткой за границу. После двухлетнего путешествия по городам Европы они обосновались в Ницце. Маша подолгу жила в Италии: Рим, Венеция, Флоренция, Неаполь, самые лучшие отели и дорогие виллы, светские приемы высшей знати, известнейшие музеи мира – все было у ног маленькой, но такой не по возрасту мудрой девочки, которая ощущала себя запертой в золоченой клетке. Богатство и то, что оно давало, нравилось и принималось ею как должное, но ее душе и уму было тесно в домашних рамках. Маша категорически не вписывалась в какие-либо традиционные каноны. Жизнь била в ней ключом. Противная, заносчивая аристократка, насмешливая и надменная даже в детские годы, она постоянно искала для себя занятий, не характерных для барышень ее возраста.

С пяти лет Маша училась танцам, но мечтала не о балах, а об актерской карьере. В 10 лет она начала рисовать, и успехи были налицо, но желание петь оказалось сильнее. Обладая редкостным слухом, девочка в совершенстве играла на арфе, рояле, гитаре, цитре, мандолине, органе. Ее великолепный и сильный от природы голос (меццо-сопрано) охватывал диапазон трех октав без двух нот. Она знала ему цену и уверенно стремилась стать великой певицей, а не музицировать в модных салонах. Одновременно Мария занималась химией и языками: русский был «для домашнего обихода», думала и писала она по-французски, хорошо владела итальянским, английским, немецким, а позже древнегреческим и латинским.

«До 12 лет меня баловали, исполняли все мои желания, но никогда не заботились о моем воспитании. В 12 лет я попросила дать мне учителей, я сама составила программу. Я всем обязана самой себе». И чем больше Мария училась, тем глубже понимала, как много ей надо успеть. С этих пор (1873 г.) все свои мысли, каждый поступок, любую интересную фразу она заносила в свой дневник.

Это не дневник барышни с пустыми «ахами», это дневник-исповедь самодостаточной личности, которая с беспристрастной откровенностью обнажает свои мысли, мечты, стремления, уверенно осознавая, что пишет она не только для себя, но и для всех. «К чему лгать и рисоваться! Да, несомненно, что мое желание, хотя и не надежда, остаться на земле во что бы то ни стало… это всегда интересно» – жизнь девочки, девушки и, прежде всего, женщины, записанная изо дня в день, без всякой рисовки, как будто бы никто в мире не должен был читать написанного, и в то же время со страстным желанием, чтобы оно было прочитано.

106 больших рукописных томов за неполные 12 лет. В них она вся, со своим «безмерным тщеславием», желанием быть то герцогиней, то знаменитой актрисой, «самолюбивая настоящая аристократка», предпочитающая богатого мужа, но раздраженная общением с банальными людьми, «презирающая род людской – по убеждению» и пытающаяся разобраться, чего стоит окружающий мир, человек и его душа. С детским максимализмом в свои 12 лет она заявляет: «Я создана для титулов. Слава, популярность, известность повсюду – вот мои грезы, мои мечты…» И рядом мистические строки, обостренные чувством быстротечности времени: «…Жизнь так прекрасна и так коротка!.. Если я буду терять время, что же из меня выйдет!» и это избалованное дитя нашло себе прибежище в каторжном труде.

Мария не теряла времени. Трактаты Горация и Тибула, Ларошфуко и Платона, Савонаролы и «любезного друга Плутарха» занимали ее ум, как и книги Коллинза, Диккенса, Дюма, Бальзака, Флобера и Гоголя. Это было не просто беглое чтение, а вдумчивый труд, сопоставление их взглядов с ее мироощущением.

К любому вопросу она подходила серьезно, открыто рассказывала о самой себе, как психолог, разбираясь в своих чувствах. Влюбившись в герцога Г. (Гамильтона?), Маша на страницах дневника обстоятельно рассуждала о своей любви и предстоящем, в мечтах, замужестве. Попытка разобраться в чувствах, возникших между нею и племянником кардинала Пьетро Антонелли (1876 г.), приводит Марию к убеждению, что она переросла своих потенциальных женихов и уровень своего окружения. Это сознание обрекло ее на душевное одиночество.

Как много было даровано этой девушке, но слабое тело с трудом справлялось с запредельными нагрузками, которые взвалила Башкирцева на свой мозг и душу. В 16 лет состояние ее здоровья резко ухудшилось. Врачи, курорты, светская жизнь, путешествия – но темп работы над собой не замедляется ни на минуту. Мария жила с ощущением приближающейся смерти. «Умереть?.. Это было бы дико, и однако мне кажется, что я должна умереть. Я не могу жить: я ненормально создана, во мне – бездна лишнего и слишком много недостает; такой характер не может быть долговечным… А моя будущность, а моя слава? Ну, уж разумеется, тогда всему этому конец!»

Первый удар Мария выдержала, расставшись с мечтами стать певицей. Катар и воспаление гортани лишили ее прекрасного голоса, а преждевременная глухота – идеального слуха. Надежда то вспыхивала, то угасала. «Я буду иметь все или умру», – писала она в 1876 г., накануне поездки в Россию. За полгода она посетила Петербург, Москву, Харьков. Юная красавица блистала, кокетничала, влюбляла в себя местных аристократов и считала бесцельно прожитые дни. Маша мечтала примирить родителей, которые по-прежнему любили друг друга. И этой капризной барышне удалось воссоединить семью.

Наконец, Мария решила не распылять свои способности и самостоятельно заняться рисованием: «Живопись приводит меня в отчаяние. Потому что я обладаю данными для того, чтобы создавать чудеса, а между тем я в отношении знаний ничтожней первой встречной девчонки…» Осенью 1877 г. она поступила в частную Академию Р. Жюльена (Жулиана). Своими недюжинными способностями Мария покорила преподавателей. Наверстывая упущенное время, девушка работала по 10–12 часов в день и достигла успехов, каких обычно не ждут от начинающих (семилетний курс она освоила за два года).

Ее учителя Р. Жюльен и Т. Робер-Флери уже через неделю занятий признали в Башкирцевой природный дар. «Я думал, что это каприз балованного ребенка, но я должен сознаться, что она хорошо одарена», – сказал Жюльен матери начинающей художницы. Весной 1878 г. Мария приняла участие в первом для себя конкурсе учащихся Академии и заняла третье место. А после 11 месяцев обучения жюри присудило ей первую медаль. «Это работа юноши, сказали обо мне. Тут есть нерв, это натура».

Это была заслуженная награда, ведь Мария жила, подсчитывая часы, растраченные безвозвратно на сон, одевание, светские приемы, и в то же время изыскивая резерв для занятий римской историей и литературой. Такого напряженного режима организм не выдержал. Начинающая художница вынужденно прервала занятия для консультации у светил медицины и поездок на воды. Диагнозы врачей были расплывчаты («кашель чисто нервный»), и Мария несерьезно отнеслась к лечению, мечтая только о достижении высот в живописи.

В 1880 г. под псевдонимом «Mademoiselle Mari Constantin Russ» она приняла участие в Салоне. Первая картина «Молодая женщина, читающая «Развод» Дюма» была замечена и одобрена критикой. Ее работы, отличающиеся жизненностью и твердостью рисунка, выдержаны в реалистической манере, близкой к натурализму и даже к символизму. «Поразительная сила кисти, оригинальность замыслов, глубокая правдивость исполнения», – таковы были единодушные отзывы прессы о ее таланте. Ей все удавалось: портреты, жанры, пейзажи, исторические полотна и марины. А еще она пробовала себя как скульптор («Навзикая», 1882 г.)

«Ателье Жюльена» (1881 г.) – сложная многофигурная композиция – получила второе место в Салоне. На 1883 г. приходится основная часть творческого наследия Башкирцевой: «Жан и Жак», «Осень», серия «Три улыбки» («Младенец», «Девочка», «Женщина»), «Парижанка», подкупающие своей добротой и правдивостью. Эти полотна уже говорили о зрелом мастерстве художницы. Картина «Дождевой зонт» (1883 г.) изображает дрожащую девчушку, укутанную в залатанную юбку. Она стоит, держа над головой сломанный зонт, а в ее недетских серьезных глазах застыл немой укор маленького существа, рано познавшего нужду. Написанная на пленэре, под дождем, она так же реальна, как и прогрессирующая болезнь художницы. И теперь врачи категоричны – туберкулез полностью поразил правое легкое и есть очаги в левом.

Башкирцева полна новых идей и замыслов. Но все чаще и чаще она вынуждена прерывать работу. Мария полностью осознавала, как мало ей отпущено: «Меня еще хватит на некоторое время». Она верит, что живопись спасет ее, и если не продлит жизнь, то не позволит исчезнуть бесследно. Башкирцева торопится все успеть, но ее работы отличаются продуманностью композиции, цветовой гаммы и мельчайших деталей. На большом автопортрете «Портрет Башкирцевой у картины» (1883 г.) она изображает себя в творческом порыве – взгляд серых глаз сияет вдохновением, черты лица уверенные и в то же время нежные. Как и в написанном ранее маленьком автопортрете, она объективно и самокритично подчеркивает раскосость глаз и выпирающие скулы.

Представленные в Салоне 1884 г. изящный пейзаж «Осень» и жанровая картина «Митинг» (вместе с «Портретом натурщицы» приобретены французским правительством для Люксембургского музея в Париже) приносят художнице долгожданную славу. Марию не смущают постоянные сравнения ее творческой манеры с работами Ж. Бастьен-Лепажа. Ей нравились его картины, она дружила с художником, а неизлечимые недуги сблизили их еще теснее. Но Башкирцева ясно видела ограниченность мастерства своего друга и намного превзошла его в колорите, сюжетной раскованности и мастерстве.

А еще Башкирцева мечтала состояться как писательница. Она ощущала потребность, чтобы какой-то знаток, писатель смог по достоинству оценить ее эпистолярное творчество. Свой дневник она хотела поручить Ги де Мопассану, так много пишущему о женщинах в своих книгах. Но переписка с ним, затеянная Марией, разочаровывает ее: «Вы не тот человек, которого я ищу…» И Башкирцева 1 мая 1884 г. сама пишет предисловие к своему феноменальному «Дневнику» (ее завещание было написано еще в июне 1880 г.). Такой дневник, полный страсти, желания славы и величия, понимания своей гениальности и творческого потенциала, по мнению психологов, мог бы написать любой писатель или художник, только никому, кроме Башкирцевой, не хватило честности и откровенности, чтобы раскрыть свои тайные стремления и надежды. Может быть, она была так искренна потому, что подсознательно знала, что для жизни ей отпущен малый срок. Не дожив 12 дней до своего 24-летия, 31 октября 1884 г. Мария Башкирцева скончалась и была похоронена на парижском кладбище Пасси. На плитах у большого белого памятника, напоминающего русскую часовенку, всегда лежат скромные фиалки.

Через год после ее смерти французским обществом женщин-художниц была открыта выставка работ М. К. Башкирцевой, на которой было представлено 150 картин, рисунков, акварелей и скульптур. В 1887 г. на Амстердамской выставке картины русской художницы мгновенно раскупили самые известные галереи мира, в том числе и представители музея Александра III. В этом же году был издан (в сокращенном варианте) «Дневник», которым «переболели» И. Бунин, А. Чехов, В. Брюсов, В. Хлебников, а Марина Цветаева посвятила ей свой «Вечерний альбом». К сожалению, большинство полотен, перевезенных матерью художницы в родовое поместье под Полтавой, погибло в начале Второй мировой войны. Но в открывшемся в 1988 г. музее искусства XIX в. д’Орсе целый зал отдан картинам Башкирцевой. Она могла стать великим художником, «Бальзаком живописи», если бы ей была дарована целая жизнь.

«Я, которая хотела бы сразу жить семью жизнями, живу только четвертью жизни… И потому мне кажется, что свеча разбита на четыре части и горит со всех концов…»

«Ей даровал Бог слишком много!

И слишком мало – отпустил.

О, звездная ее дорога!

Лишь на холсты хватило сил…»

(М. Цветаева)

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >