УВОЛИЛИ, ИСКЛЮЧИЛИ И ВЫГНАЛИ

УВОЛИЛИ, ИСКЛЮЧИЛИ И ВЫГНАЛИ

В постановлении пленума ЦК КПСС «Об антипартийной группировке Маленкова Г.М., Кагановича Л.М., Молотова В.М.» от 29 июня 1957 года говорилось: «Факты, вскрытые на пленуме ЦК, показывают, что тт. Маленков, Каганович, Молотов и примкнувший к ним Шепилов встали на путь фракционной борьбы, нарушили устав партии и выработанные Лениным решения Х съезда партии «О единстве партии»… Снять с поста секретаря ЦК КПСС и вывести из состава кандидатов в члены Президиума ЦК и из состава членов ЦК товарища Шепилова Д.Т.».

В письме, адресованном всем партийным организациям, Дмитрию Трофимовичу было уделено не так уж много места: «К антипартийной группе примкнул кандидат в члены Президиума, секретарь ЦК тов. Шепилов Д.Т., который во фракционных действиях этой группы сыграл низкую роль. Он сделал ряд провокационных, клеветнических заявлений, рассчитанных на то, чтобы поссорить между собой членов Президиума ЦК».

Шепилова сняли со всех постов. С пленума ЦК он ушел безработным.

«Когда после двадцатишестилетнего отсутствия в шестидесятых годах я смогла приехать в Москву, — вспоминала Муза Раскольникова, — Марьяна Шепилова рассказала мне забавную и очень характерную историю для этой среды и этих нравов.

Однажды Марьяне захотелось съездить в Париж. Она была принята со всеми почестями. Посол не знал, как угодить ей: устраивал обеды в ее честь, приглашал в известные рестораны, театры, Фоли Бержер, Казино де Пари, водил на все выставки, в музеи и кино, возил по всем окрестностям Парижа. Весь дипломатический персонал посольства был в ее распоряжении. Разумеется, Марьяне были предоставлены апартаменты в посольстве. Каждое утро советник посольства являлся к ней с предложением, куда ее повезут, что ей покажут.

Недели через полторы, в одно ненастное, хмурое утро, в положенный час никто не явился. Никто не позвонил. Обычно утром посол почти всегда находил минутку, чтобы справиться о ее здоровье и самочувствии, пригласить к обеду, а его жена являлась самолично, чтобы спросить, не желает ли Марианна Михайловна «заняться женскими делами: посмотреть или купить какие-либо «тряпочки» в лучших магазинах и модных домах Парижа». В это хмурое утро никто не приходил, никто не звонил.

Слегка удивленная, Марьяна отправилась в кабинет посла. Навстречу ей вышла секретарша и явно смущенно сказала, что товарищ посол занят и не может ее принять, но что товарищ советник ждет ее. Марьяна отправилась к нему. Советник, с лица которого как будто смыло обычную любезность, официальным тоном заявил ей, что для нее уже заказан билет на поезд сегодня вечером и ее ждут в Москве. Встревоженная Марьяна спросила, не заболели ли ее муж или дочь.

— Все в порядке со здоровьем ваших близких, об остальном узнаете в Москве, — был ответ.

Поезд уходил в пять или шесть вечера. Марьяна провела весь день в своих апартаментах, безумно волнуясь. Никто не пришел. Никто не позвонил. Один из секретарей посольства отвез ее на вокзал и посадил в поезд. Только в Москве она все узнала от мужа».

Жалел ли Шепилов, что все так получилось? Тихон Николаевич Хренников рассказывал мне:

— Дмитрий Трофимович потом говорил, что в общем не собирался выступать против Хрущева так резко. Но, видимо, наболело. Он уважал Хрущева. Вместе с тем считал возможным и необходимым покритиковать товарища по партии. Но он не думал, что так получится.

Интеллигенция была огорчена его уходом. Илья Эренбург заметил с сожалением, что «он уже начинал кое-что понимать». Например, он разрешил создать Союз кинематографистов. Шепилов разрешил это сделать в 1957 году.

Опалу он перенес более чем достойно. Дмитрий Косырев говорит:

— Дед всегда знал, что рано или поздно его выкинут из политики, и был к этому готов.

Сразу после пленума Дмитрия Трофимовича положили в 7-й корпус больницы имени С.И. Боткина — у него случилось обострение язвы двенадцатиперстной кишки. Он лежал в одноместной палате и был подавлен происходящим — страна громила антипартийную группу. Все газеты были полны этим. Он плохо спал, у него болело сердце.

За Шепиловым следили. Он советовал друзьям хотя бы на время забыть о нем:

— Зачем вам неприятности из-за меня?

Хрущев распорядился убрать Шепилова из Москвы. Ему нашли работу во Фрунзе. 2 ноября 1957 года один из вице-президентов Академии наук СССР подписал распоряжение: «В соответствии с просьбой АН Киргизской ССР командировать члена-корреспондента АН СССР Д.Т. Шепилова в распоряжение Президиума АН Киргизской ССР для использования на работе в качестве директора Института экономики. Разрешить проезд в г. Фрунзе самолетом за счет сметы Совета по координации».

Шепилова отправили в Киргизию директором Института экономики, но Хрущев все никак не мог успокоиться. Из директоров велено было Шепилова перевести в заместители. Рассказывали, что в Киргизии он часто приходил на вокзал и с тоской смотрел вслед уходившим поездам. Он томился вне Москвы. Он стал болеть. В 1959 году приехал в Москву. Его друг знаменитый хирург Александр Александрович Вишневский удалил ему желчный пузырь. Шепилову дали II группу инвалидности. Он с трудом сумел купить себе путевку в Железноводск. Пока он там находился, получил уведомление о выселении его из московской квартиры — под тем предлогом, что у него во Фрунзе есть квартира, а две квартиры советскому человеку иметь не положено. В реальности квартиру во Фрунзе он, уезжая, сдал. Просто нашли повод доставить неприятность, выжить из Москвы. Это было наказание за своеволие.

Из Кисловодска по аппарату междугородной правительственной ВЧ-связи он позвонил Анастасу Ивановичу Микояну, который был очень близок к Хрущеву, попросил о помощи. Тот быстро сказал:

— Я ничего не знаю, ты мне не звонил, но лучше выезжай в Москву.

Чиновника, который позволил Шепилову воспользоваться аппаратом ВЧ, уволили. Шепилов приехал в Москву и увидел, что его вещи выносят из квартиры. Операцию осуществляла милиция. Он сидел на лестничной клетке и связывал веревочкой книги. Восемь месяцев они с женой ночевали у знакомых.

Потом жене Шепилова Марьяне Михайловне удалось подкараулить жену Хрущева Нину Петровну, поговорить с ней. В память о старой дружбе Нина Петровна замолвила слово перед мужем. Хрущев смилостивился. Шепилову дали двухкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте. Цековские чиновники с нескрываемым презрением говорили о своем недавнем начальнике:

— Мы ему дали маленькую квартирку, а он спрашивает, где ему держать книги и бумаги. А мы ему объяснили: мы даем вам квартиру не для книг и бумаг, а для жилья.

Получив московскую прописку, он написал письмо с просьбой дать работу, потому что на одну пенсию не проживешь. Его вызвали в ЦК и спросили:

— Что бы вы хотели делать?

Шепилов ответил:

— Я ушел на фронт из Академии наук, я научный работник и хотел бы вернуться в академию. Может быть, я заработал себе право уже не вести никакой организационной работы, однако мог бы работать научным сотрудником.

В сентябре 1960 года его взяли в Главное архивное управление при Совете министров СССР ученым археографом. Другой работы для него не нашлось. Коллективу было приказано не проявлять к нему интереса, не заходить к нему без дела. Словом, не общаться. Занимался он тем, что писал рецензии на сборники документов, которые готовили к изданию архивные учреждения разных ведомств. Но написанные им рецензии подписывал начальник Главархива, так что работа Шепилова была анонимной.

После XXI съезда партии, в феврале 1962 года, его исключили из КПСС «за активную антипартийную фракционную раскольническую деятельность». Академии наук — невиданное дело! — было предписано лишить его звания члена-корреспондента, как «выступившего против интересов народа».

Время от времени он пытался добиться реабилитации. В 1970 году его принял министр обороны Андрей Антонович Гречко и проявил к нему внимание. Через некоторое время Шепилов, как генерал, получил военную пенсию и право пользоваться услугами медицины Министерства обороны. Как отставной генерал, он мог лечиться в военном госпитале и отдыхать в подмосковном санатории «Архангельское».

В 1973 году ему дали новую квартиру. 18 февраля 1976 года Комитет партийного контроля при ЦК КПСС восстановил его в партии с сохранением партстажа. С ним разговаривал сам председатель КПК Арвид Янович Пельше, сказал, что справедливость восторжествовала. Беседа в КПК обнадежила Дмитрия Трофимовича. Он надеялся, что теперь ему найдется какая-то более интересная работа. Но все пути ему были закрыты. Единственное, что для него сделали, — это повысили в должности, перевели в старшие археографы.

В ноябре 1982 года он вышел на пенсию — в семьдесят семь лет. Но он вовсе не был немощным стариком. Он всегда очень аккуратно одевался, хотя начисто был лишен тяги к материальным благам, ничего не имел и никогда от этого не страдал. Отличался тем, что любил писать письма — редкое качество для людей XX века.

При всех его горестях утешением было то, что друзья остались друзьями. Среди музыкантов он пользовался непререкаемым авторитетом отнюдь не в силу высокой должности. Тихон Хренников вспоминал:

— Шостакович приглашал его на все концерты, даже когда Шепилов был уже вне политики и без должности, и всегда интересовался его мнением.

Однажды Тихон Хренников достал ему билет на премьеру в Большой театр, а рядом оказалось место министра культуры Екатерины Алексеевны Фурцевой. Она была возмущена:

— Кто посмел продать билет Шепилову? Да еще на место рядом со мной?!

Люди искусства чувствовали в нем родственную душу. Даже сам Иван Козловский пел с ним дуэтом. Шепилов как-то написал: «Всю свою сознательную жизнь я испытывал неизъяснимое блаженство при проникновении в волшебный мир музыки. Даже в битвах за Москву, даже в замороженных окопах Сталинграда, в период ночных затиший, после боя старался я поймать на радиоволне захватывающие ум и сердце звуки музыки».

Шепилов был высоким, красивым, интересным, всю жизнь в него влюблялись женщины. Им нравился его бархатистый, приятный голос.

Последние годы о нем заботилась Тамара Петровна Толчанова. Она, может быть, стала единственным человеком в стране, который в 1957 году на партийном собрании не проголосовал за осуждение антипартийной группы, потому что любила и уважала Шепилова.

— Знаете, что меня поражало в Дмитрии Трофимовиче? — говорит Тамара Толчанова. — Я никогда не слышала, чтобы он по-стариковски брюзжал, на что-то жаловался.

Последний раз он лежал в военном госпитале в Сокольниках. Видимо, врачи проморгали момент, когда у него началось воспаление легких, которое его и погубило. Он мечтал дописать книгу воспоминаний и просил врача:

— Дайте мне еще год жизни!

Дмитрий Трофимович Шепилов умер 18 августа 1995 года, не дожив двух месяцев до своего девяностолетия. Он не думал о сломанной карьере, об упущенных возможностях. Несчастьем для него стало то, что его оклеветали, обвинив в том, чего он не делал. Слово «примкнувший» его бесконечно обижало.

Когда в больнице ему было совсем тяжело, он говорил Тамаре Толчановой:

— Вот я умру, и после меня ничего не останется, кроме фразы «И примкнувший к ним Шепилов». А я никогда ни к кому не примыкал, жил своим умом…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >